November 4th, 2019

Генерал В. И. Соколов — Русское и немецкое офицерство.

В огромном большинстве не только в VIII корпусе, но и во всей русской армии этот долг сознавался офицерами кадрового состава и произведенными за боевые отличия из кадровых нижних чинов; этим объясняется огромная убыль офицеров в минувшую войну: офицерство шло впереди низших чинов и не щадило себя.

Нижним же чинам, в огромном большинстве случаев, это чувство незнакомо, как оно вообще мало знакомо нам, русским. Чувство долга не принадлежит к природным, а воспитывается с детства, в семье или школе, но в редких семьях детям говорили о родине, любви к ней, а в школах только в военных, и то не во всех, прививалось чувство долга и рыцарских понятий, свойственных воину и офицеру; там, где это было, было хорошее товарищество, хорошие традиции, оттуда выходили хорошие офицеры. В этом отношении наши противники - немцы имели сравнительно с наш огромное преимущество; наблюдая во время войны жизнь в немецких семьях и школах, я убедился, что чувство долга к любви к родине прививается при всех случаях жизни ребенку как только он начинает сознавать, проникает затем в кровь и плоть немца, неразлучно с ним во всех положениях и возрастах. Недаром у немцев на гербах касок написано то, что давно запечатлено под каскою в их мозгу - "Deutchland uber alles".

В детских хрестоматиях, прописях, учебниках, в детских книгах у немцев красной нитью проведена необходимость для немца этой любви к фатерланду, в которую они верят так, как мусульманин в загробную жизнь. На войне я имел случаи не раз убедиться в том. Когда в октябре 1914 года после переправы через Вислу был снят нашей засадой немецкий разъезд, причем двое дозорных попались в плен, то на вопрос рядовому дозора, зачем покончил с собой их начальник, спрошенный ответил: "Разве он мог поступить иначе? Ведь он был унтер-офицер".

Взятый в плен близ Боровко в том же месяце ротный командир — немец, идя на опрос, сказал мне, что будет отвечать на какие угодно вопросы, кроме касающихся их армии, "что вы, как офицер, конечно, поймете". На позиции гор. Путны, в Румынии, в 1917 году я был очевидцем наиболее яркого проявления немецкого долга, при том, можно сказать, заклазно: был подбит противоаэропланным взводом нашей 4 батареи немецкий аэроплан, который, падая, повидимому, направлялся в наши окопы, из которых по аэроплану поднялась неистовая ружейная трескотня. Однако, летчик, пройдя почти над головами наших стрелков, выпрямил аппарат, перелетел разделявшую наши позиции от немецких позиций р. Путну, как то миновал на том берегу телеграфную линию и деревья и, круто повернув, приземлился на шоссе, впереди своих проволочных заграждений. Так как это было по близости часовни - нашего артиллерийского ориентира, то две наши батареи немедленно открыли по аэроплану самый беглый и меткий огонь. Из аэроплана выскочили двое немцев, из которых один, очевидно, был ранен, сильно прихрамывал, и скрылись в ближайшем строении. По аппарату стали попадать снаряды, потому что полетели осколки, крылья, но в это время вновь появился здоровый наблюдатель, подбежал к аппарату, вынул оттуда какой-то саквояжик, мешок или сумку и, несмотря на продолжающийся наш обстрел, благополучно убежал к строению. Несомненно в сумке были какие-либо ценные вещи или может быть им же сделанные снимки; несомненно, что совершенное немцем - подвиг, зримый только нам, потому что в немецких окопах днем обычно не было видно никакой жизни. Подвиг этот — роявление долга в высшей мере.

Collapse )