Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Больному

Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет — то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...

Есть незримое творчество в каждом мгновеньи —
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья —
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...

Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве Новые Встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?

Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье моё!),
Этот черный румянец — налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копьё.

Подожди! Я сживусь со своим новосельем —
Как весенний скворец запою на копьё!
Оглушу твои уши цыганским весельем!
Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпьё.

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю — ищи неизвестных,
Как и ты неподвижно лежащих в пыли.

Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчетную радость полета...
Разверни свою душу до полных границ.

Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай — и, дрожа, не тянись за возвратом:
Все сердца открываются этим ключом.

Есть еще острова одиночества мысли —
Будь умен и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над темной водою нависли —
Можешь думать... и камешки в воду бросать...

А вопросы... Вопросы не знают ответа —
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь



Саша Черный

Шарль де Голль. "Военные мемуары" (том 3: Le salut, 1944-46. Plon, 1959)

«Самоубийство, не предательство, положило конец его начинаниям... Германия завороженная им до самых глубин своей души, служила своему Фюреру всеми силами. Она сохранила ему верность до самого конца, отдав ему столько сил, как ни один народ никогда не отдавал в распоряжение своего вождя...

Дело Гитлера было сверхчеловеческим и нечеловеческим. Он отстаивал его, не зная сомнений. До последних часов агонии в глубине берлинского бункера, он оставался несгибаемым и не знающим жалости, каким он был в дни своего торжества. Его борьба и память о нем покрыты мрачным величием сделанного им выбора; никогда не колебаться, не идти на сделки, никогда не отступать. Титан, пытавшийся удержать на себе весь мир не сгибаясь, не пытаясь облегчить тяжесть. Но в тот момент, когда все было кончено, у побежденного и разгромленного не было ли такого мгновения, когда глаза его заволокла потаенная слеза».

Русский сын немецкого полка


Когда в его Деревню Старый Брод, недалеко от Демянска Новгородской области в войну пришли немцы, Алеше Васильеву было 12 лет. Он жил с отцом, сестрами и мачехой. Отношения с отцом, занятого новой семьей, были трудные. Алеша предоставлен сам себе, прибился к немецкой санитарной роте, стоящей в деревне. За миску каши помогал выхаживать раненых, став вскоре незаменимым помощником. Через некоторое время Алешу полностью приняли на довольствие, выдали солдатскую книжку, стали выплачивать жалование около 30 рейхсмарок в месяц.Теперь Алеша смог сам помогать выжить своей семье. Пехотная дивизия, в которой служил в медико-санитарной роте Алекс, зимой 43 года после кровопролитных боев вырвавшись из Демянского котла, была переброшена на Украину. Потом был отпуск. Алекс гостил дома у санитара- однополчанина. Потом – Дания, новое место службы. Победу рядовой Васильев встретил, как говорится, в Германии, в ее юго-западной части, где его рота в полном составе сдалась американцам. Была возможность записаться в плен под любой фамилией. Алекс остался Васильевым и обосновался на жительство в г. Зульцбахе, земля Баден-Вюртенберг . Однажды во время поездки в Западный Берлин, в советской зоне оккупации Алексу пришлось под перекресным допросом доказывать, что фамилия Васильев, фамилия родителей, перебравшихся в Германию до революции. Советские офицеры «поверили» , но посоветовали больше не попадаться. В 90-х с трудом( деревня Старый Брод не пережила войну), после нескольких поездок, удалось найти сестер и сводных братьев. Пока они были живы, помогал им материально, чтобы была возможность общаться , брал платные уроки русского. В 2009 году издал на собственные деньги книгу «Дитя войны из России», в которой и рассказал свою историю...


"Мы стоим перед добротным немецким домом в Зульцбахе, который расположен в земле Баден-Вюртемберг и разговариваем. Мой собеседник - человек, изъясняющийся на безупречном швабском диалекте. Выглядит он очень молодо, и я не могу поверить, что ему уже 80 лет, что в 12 летнем возрасте он был лихим деревенским русским парнем, и не знал ни одного немецкого слова. Сейчас он с трудом подбирает русские выражения, когда я прошу его поговорить со мною на языке моих соотечественников. Он утверждает, что до недавнего времени вообще не говорил по-русски, и ему пришлось для этого брать платные уроки. Я не могу поверить, что он мой соотечественник. Когда прошу его подтвердить мне это, то мой собеседник задумывается и вдруг говорит, что, скорее всего он все-таки ощущает себя немцем. Подтверждением этому служит и немецкий язык, ставший для него родным, и швабский менталитет, который он принял безоговорочно. Более того, у него добропорядочная немецкая семья: работящая жена, трое взрослых детей, семеро внуков и уже трое правнуков."

Оскар Уайльд

Ведь каждый, кто на свете жил,
Любимых убивал,
Один жестокостью, другой —
Отравою похвал,
Коварным поцелуем — трус,
А смелый — наповал.
Один убил на склоне лет,
В рассвете сил — другой,
Кто властью золота душил,
Кто похотью слепой,
А милосердный пожалел:
Сразил своей рукой.
Кто слишком преданно любил,
Кто быстро разлюбил,
Кто покупал, кто продавал,
Кто лгал, кто слезы лил,
Но ведь не каждый принял смерть
За то, что он убил.

Джордж Оруэлл: Уильям Батлер Йейтс как оккультный фашист (эссе).

В книге мистера Менона есть краткая биография Йейтса, но его больше интересует его «философская система», которая по мнению Менона является связующим звеном большинства стихотворений поэта. Эта система фрагментами изложена в книге «Видение» («A VISION»), напечатанная для узкого круга людей, которую я не никогда не читал, но которую сам мистер Менон часто цитирует. Йейтс дал противоречивые сведения о его происхождении и Менон недвусмысленно намекает, что документы, на которые он ссылается, были выдумкой. «Философская система, — говорит Менон, была в глубине его творческой деятельности почти с самого начала». Его поэзия переполнена ей. Без его философской системы поздние произведения Йейтса становится абсолютно непонятны. Как только мы погружаемся в эту систему, мы оказываемся в центре хокус-покуса Великих колёс, круговоротов, лунных циклов, реинкарнаций, бестелесных духов, астрологии и того, чего нет наяву. Йейтс ограждается от буквальной веры во всё это, он определённо жонглировал спиритизмом и астрологией, а также и алхимией. Несмотря на то, что относительно трудно понять его апеллирование лунными циклами (для Оруэлла — прим. ред.), центральной идеей его философской системы является наш давний друг циклическая вселенная, в которой всё происходит снова и снова. Никто не должен смеяться над Йейтсом за его мистические убеждения — как по мне, здесь можно продемонстрировать, что некоторая степень веры в магию почти что универсальна, но всё же никто не обязан писать столь эксцентрично. Именно это восприятие вызывает у мистера Менона основной интерес. «На первых порах своего восхищения и энтузиазма большинство людей отвергли фантастическую философию как цену за то что мы должны заплатить ради великого знания». И те, кто это сделал, как Паунд и, возможно, Элиот, одобрили позицию Йейтса. Первая реакция была, как это и следовало ожидать, от политически мыслящих английских авторов. Они были озадачены, так как даже менее жёсткая или искусственная система чем «A VISION» не смогла бы произвести на свет великую поэзию последних дней Йейтса. Но это не так. И как указывает мистер Менон, философия Йейтса имеет некоторые весьма зловещие последствия.

Collapse )