Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Ю. Эвола "цивилизация секса"

Роль, отводимая сексу в данной цивилизации, известна всем. Сегодня можно уже говорить о реальной сексомании, одержимости сексом. Во всякие другие времена женщина и секс никогда не привлекали к себе такого внимания. Под разным видом они доминируют в литературе, в театре, в кино, в прессе, да и во всех практически сферах современной жизни. В бесконечном своем разнообразии женщина представлена только для того, чтобы вечно привлекать, сексуально приманивать мужчину и отравлять его. Стриптиз — американский обычай, перенесенный на сцену, спектакль, в котором девица постепенно раздевается, сбрасывая с себя один за другим дамские туалеты, даже самые интимные, до необходимого минимума, чтобы предельно напрячь зрителя, мгновенно разрешается наготой, полной и бесстыдной. И это символ всего, что продуцируется в любой области под знаком секса, на стадии конца западной цивилизации. Для этого используются все мыслимые технические ресурсы. Красивые и привлекательные женщины не довольствуются больше тем скромным успехом у себя на родине, который еще вчера был отведен им семейными, общественными и религиозными приличиями. Тщательно отобранные, они выставляются напоказ, всеми средствами: кино, шоу-бизнесом, телевидением. Они только актрисы, "звезды" и "мисс", очаги эротизма с огромным радиусом действия, часто не знающим национальных и континентальных границ.

Все, что попадает в зону их влияния, не вправе ждать пощады, исчезают даже те общественные слои, которые в другие времена славились своими представлениями о "нормальной", "безобидной" морали.

Важно понять характер всей этой секспандемии. Речь вовсе не идет о буйной сексуальной жизни, невоздержанности и даже распутстве на физическом уровне. Нет, это психическая агрессия, порождающая постоянное и настойчивое тяготение к женщине и любви. Есть ментальный эротизм, имеющий характер постоянного хронического возбуждения, почти не зависящего от конкретного физического удовлетворения, ибо существует только как возбуждение психическое. Иногда такая разновидность эротизма может сосуществовать даже с внешним целомудрием. Характерная деталь — сегодня о сексе размышляют больше, чем ранее, когда половая жизнь была менее свободной, когда обычай не допускал излишеств в свободном проявлении физической любви, и справедливо ожидалась бы та ментальная интоксикация, которая, напротив, типична и актуальна сегодня. Есть и иная ментальная форма эротизма — это женская сексуальная анестезия и "коррумпированное целомудрие". В психоанализе это называется нарциссическими вариациями либидо. Можно упомянуть современных девиц, для которых выставление напоказ собственной наготы, сосредоточение на всем, что может представляться своего рода приманкой для мужчин, культ тела, макияж и тому подобное — все это составляет принципиальный интерес. И, добавим, гораздо предпочтительнее для них, чем реальная половая жизнь; вплоть до фригидности, часто невротической. Эти типичные разновидности эротизма должны быть причислены к очагам, питающим все более и более атмосферу хронического и рассеянного умственного сладострастия нашего времени.

Холодный пол, помятая постель. Василий Миронов

Холодный пол, помятая постель
И новый день в подслеповатой раме.
Очки добавят ясности. Ужель
Всё это ново одинокой даме?

Молчит подруга – старая кровать,
Она не скрипнет для соседей ночью.
А хочется, так хочется кричать:
«Всё хорошо, поверьте, это точно!»

Противен кофе в дыме сигарет,
Так надоела ложь  гламурной пыли.
Мне б вечером вдвоём простых конфет,
Чтоб за стеной от зависти завыли.

Будильника цинизм. Пора вставать.
Я знаю – счастье у меня в кармане!
В обед куплю двуспальную кровать!
А вечером заеду в гости к маме.

Это я - Педичка

Эдуард Лимонов.

Это я – Эдичка


http://bookz.ru/authors/limonov-eduard/eto-a--_760/page-8-eto-a--_760.html


 – Фак офф! – сказал он, что значит отъебись.
   Я подумал – интересно, почему он тут сидит, на пьяного или наркомана он не похож, нет этой осовелости, спать если собрался здесь, так вроде на бродягу не похож. Может, скрывается от полиции? Я не из тех, кто кого-то выдает. Я бы ему еще и помог спрятаться. Злой только он очень. Я посмотрел на него, и сделал несколько шагов по направлению к нему и присел рядом с ним. Он холодно наблюдал и не двигался. Я, сидя на корточках, заглянул ему в лицо.
   Широкий хищный нос, глубоко уходящие ноздри, губы необычайные для черного – строгие и не пухлые, крепкая грудь. Здоровый парень, наверное, если встанет, будет на голову выше меня. Молодой, лет 25—30, не больше. Широкие штанины черных брюк лежат на песке.
   – Слушай, как тебя зовут? – сказал я.
   Тут уж он не выдержал, видно, я ему крепко надоел со своим разглядыванием и расспросами. Он молча и быстро бросился на меня. Прямо из своей сидячей позиции он метнулся и моментально скрутил меня, через мгновение я уже лежал под ним, и судя по всему он собирался меня придушить, и совсем, не слегка.
   Я сразу отказался от борьбы с ним, у меня была слишком невыгодная позиция. Единственное, что я успел сделать когда он метнулся на меня, это подвернул правую руку под правое бедро и одновременно подогнул под себя правую ногу. Таким образом, подмятый им, я лежал на правом боку. Это была хорошая хитрость, потому что моя спрятанная кисть свободно проникала в сапог и схватилась за рукоять ножа. Если он имеет намерение придушить меня совсем – я зарежу его, – подумал я холодно. Он придавил меня всего, но правая рука могла свободно двигаться. Этого он не учел.
   Мне не было страшно. Честное слово, совершенно не страшно. Я же говорю, что имел тогда какой-то подсознательный инстинкт, тягу к смерти. Пуст сделался мир без любви, это только короткая формулировка, но за ней – слезы, униженное честолюбие, убогий отель, неудовлетворенный до головокружения секс, обида на Елену и весь мир, который только сейчас, честно и глумливо похохатывая, показал мне, до какой степени я ему не нужен, и был не нужен всегда, не пустые, но наполненные отчаянием и ужасом часы, страшные сны и страшные рассветы.
   Этот парень душил меня, это было справедливо, потому что два месяца назад я душил Елену, ведь ничто не должно оставаться безнаказанным, он душил меня, а я не торопился со своим ножом. Может быть, я его и не вынул бы вовсе, или вынул, не знаю, но он внезапно ослабил руки, может, гнев его прошел. Мы лежали, задыхаясь, он тоже задыхался от усилий, душить нелегко, я это знаю по себе, не так просто, как кажется.
   Пахло сырым песком, шаркали подошвы за оградой, это по улице проходили одинокие ночные прохожие. Внезапно я высвободил свои руки и обхватил ими его спину. – Я хочу тебя, – сказал я ему, – давай делать любовь?
   Я не навязывался ему, неправда, все произошло само собой.Я был невиновен, у меня встал хуй от этой возни и от тяжести его тела. Это не была тяжесть Раймоновой туши, природа тяжести этого парня была другая. Я сказал ему – «Давай делать любовь», но он и сам, наверное, понял, что я его хочу – мой хуй наверняка воткнулся в его живот, он не мог его не почувствовать. Он улыбнулся.
   – Бэби, – сказал он.
   – Дарлинг, – сказал я.
   Я перевернулся, приподнялся и сел. Мы стали целоваться. Я думаю, мы были с ним одного возраста, или он был даже младше, но то что он был значительно крупнее и мужественнее меня как-то само собой распределило наши роли. Его поцелуи не были старческим слюнопусканием Раймона, теперь я понимал разницу. Крепкие поцелуи сильного парня, вероятно, преступника. Верхнюю губу его пересекал шрам. Я осторожно погладил его шрам пальцами. Он поймал губами и поцеловал мою руку, палец за пальцем, как я делал когда-то Елене. Я расстегнул ему рубашку и стал целовать его в грудь и в шею. Особенно я люблю обниматься как дети, закидывая руки далеко за шею, обнимая шею, а не плечи. Я обнимал его, от него пахло крепким одеколоном и каким-то острым алкоголем, а может быть, это был запах его молодого тела. Он доставлял мне удовольствие. Я ведь любил красивое и здоровое в этом мире. Он был красив, высок, силен и строен, и наверняка преступник. Это мне дополнительно нравилось. Непрерывно целуя его в грудь я спустился до того места, где расстегнутая рубашка уходила в брюки, скрывалась под брючным поясом. Мои губы уперлись в пряжку. Подбородок ощутил его напряженный член под тонкой брючной материей. Я расстегнул ему зиппер, отвернул край трусиков и вынул член.
   В России часто говорили о сексуальных преимуществах черных перед белыми. Легенды рассказывали о размерах их членов. И вот это легендарное орудие передо мной. Несмотря на самое искреннее желание любви с ним, любопытство мое тоже выскочило откуда-то из меня и глазело. «Ишь ты, черный совсем, или с оттенком», – впрочем, не очень хорошо было видно, хотя я и привык к темноте. Член у него был большой. Но едва ли намного больше моего. Может, толще. Впрочем, это на глаз. Любопытство спряталось в меня. Вышло желание.
   Психологически я был очень доволен тем, что со мной происходило. Впервые за несколько месяцев я был в ситуации, которая мне целиком и полностью нравилась. Я хотел его хуй в свой рот. Я чувствовал, что это доставит мне наслаждение, меня тянуло взять его хуй к себе в рот, и больше всего мне хотелось ощутить вкус его спермы, увидеть, как он дергается, ощутить это, обнимая его тело. И я взял его хуй и первый раз обвел языком напряженную его головку. Крис вздрогнул.
  Collapse )

Депутаты против безопасного секса и презервативов

Оригинал взят у philologist в Депутаты против безопасного секса и презервативов
Госдума предлагает запретить рекламу презервативов вне специализированных СМИ. Параллельно начинаются государственные рекламные кампании по борьбе с идеей безопасного секса. Секс граждан необходим государству для того, чтобы рождались дети, чтобы их было много, а потому планирование семьи теперь рассматривается как препятствующее государственным интересам, - пишет Газета.Ру.



Collapse )

Измена родине — вещь относительная

Оригинал взят у shiropaev в Измена родине — вещь относительная
Автор: Алексей Широпаев

Нет никакой единой для всех вечной и навсегда данной, неизменной родины. Родина — она для всех нас разная. Она исторична и обусловлена культурно-социально. Одна родина у народа, другая — у номенклатуры. И, бывало, народ не считал за грех предать родину «начальства». Против этой родины восставали, от неё бежали в раскольничьи скиты, в Сибирь, на новые, девственные земли. И даже в другие страны, как, например, казаки-некрасовцы — участники Булавинского восстания, после разгрома ушедшие в Турцию. Далее...